like
like
Новости Новости собора
ХРИСТИАНСТВО ОТ СОХИ
21 Октября 2016 г.

    

Когда я десять лет назад был в Греции, кроме прочего, меня поразила одна черта, повсеместно встречающаяся у греков и для нашего менталитета весьма необычная. А именно: греки широко и повсеместно гордятся своей «малой родиной», а попросту говоря — теми деревнями и селами, где они родились или откуда родом их предки. И вот эллины при знакомстве, пусть даже будучи горожанами в не первом уже поколении, непременно друг у друга спрашивают, из какого тот или иной человек села, и тут же сами рассказывают, из какого они села родом, и глаза их при этом теплеют, и голос становится задушевнее. И всякий грек при встрече поспешит сообщить собеседнику, что давненько уже (пару недель, должно быть!) не был в родном селе, и вот — в ближайшее воскресенье непременно поедет. Вот так. И для нас это всё видеть и слышать странно, потому что, сколько я себя помню, у нас почему-то стыдно было признаться, что ты родом из села. И даже словечко такое ходило пренебрежительное — «деревня», мол: а, что ты, темнота необразованная, понимаешь. И вот за этим словечком, за этим отношением ведь очень много чего стоит дурного, такого, от чего нам обязательно нужно избавляться. А именно — от пренебрежительного отношения к простой сельской жизни и к людям, которые неслучайно именуются крестьянами, то есть христианами, потому что если не они сами, то по крайней мере их предки основанием своей жизни избрали веру Христову.

Вообще почему я этот разговор затеял? Да потому, что всё более очевидно: наши города, разрастаясь, приобретают какие-то уродливо-гипертрофированные и нравственно нездоровые формы. Просто мы привыкли к этому и не задумываемся зачастую. Но это так… Я ничуть не хочу умалять значение городской жизни вообще, тем более что и сам родился и вырос в городе, а только хочу сказать, что значение городской жизни у нас сильно преувеличено, да и сама эта жизнь становится всё более нездоровой и оторванной от простых, но непреложных понятий добра и блага. И сам факт, что города растут, а деревни продолжают умаляться и вымирать — это явление, очевидно, ненормальное. А основная причина этого нездорового разрастания городов, по-видимому, проста. Люди бегут из сел, потому что видят, что их повседневный труд (гораздо более тяжелый, чем труд среднего городского обывателя) обеспечивает им условия жизни неизмеримо худшие, чем у среднего горожанина. И если брать нашу страну, то особенно это было явственно в эпоху колхозного «крепостного права», когда из крестьян выжимали все соки, практически ничего не давая взамен. И в этом чувствовалась горькая несправедливость, разрешать которую никто «на высшем уровне» не спешил, так что люди стали голосовать за улучшение условий труда и жизни ногами, перебираясь в город. И этот ручеёк всё тек и тек, не иссякая десятилетиями. Но здесь, в городах, постепенно, поколение за поколением, бывшие селяне утрачивали скромность и трудолюбие, добрую нравственность, ту самую христианскую этику простой, но честной жизни, которая и дала наименование крестьянскому сословию.

    

Здесь, думаю, справедливости ради надо бы описать, что такое собственно была сельская жизнь в середине прошлого века. А по сути это был рабовладельческий строй со всеми вытекающими последствиями. Не стану ходить далеко, а возьму пример моей мамы.

Отец её погиб на войне, и вот в голодовку 1947 года баба Тоня жила на Кубани одна, с одиннадцатилетним Толиком и моей пятилетней мамой. После сбора урожая Толик с бабой Тоней ходили ночами на поле собирать с земли пшеничные колоски. Однажды их поймал объездчик. Толика отпустил, а бабу Тоню посадили в «кутузку» на два дня. И всё это время мама с Толиком сидели на горище голодные и ждали, что их придут арестовывать. На третий день бабу Тоню отпустили, и это считалось большой удачей. Ночами она пилила в собственном саду деревья, чтобы продать на следующий день чурбаки в Тихорецке. Пилила ночами, потому что и за это могли наказать.

Вообще после войны в деревне надо было работать бесплатно, потому что денег не полагалось. А кто же на такое согласится? И потому до 1960-х годов в деревнях не выдавали паспортов, чтобы никто не сбежал. Работали «за палочки», то есть за трудодни. Учётчик этих самых трудодней был первый человек на селе. Захочет — к палочке прибавит через запятую циферку, например 1,2 или 1,5, — это перевыполнение плана, а захочет — и палочки не поставит, так, нолик с запятой, не больше. Осенью, после сбора урожая, делили то, что оставалось в колхозе, между крестьянами, но бывало так, что и делить-то было нечего. Ещё в течение года можно было отовариваться в нищем сельпо за те же «палочки», а в конце года подводили итоги и передовиков премировали какими-нибудь ценными подарками наподобие штуки ситца или пары сапог. Фактически село обслуживало интересы города «по полной программе», мало что получая взамен, и селяне это чувствовали, роптали, но ничего не могли изменить.

Когда мама в 16 лет решилась всё же уехать из села в город, она сначала без документов пришла в ПТУ и договорилась заочно, что её примут, если… отпустит председатель. И вот баба Тоня собрала в узелок яичек, картошечки, ещё что-то из скудных своих запасов и отправилась к председателю колхоза «добывать справку».

Добрались пешком до райцентра, нашли сельсовет. Мама осталась на улице, а баба Тоня зашла внутрь. Вот её десять минут нет, двадцать… Мама стала уже волноваться и, подойдя, тихонько заглянула в окно. Узелок с провизией стоял на столе у председателя, тот что-то недовольно выговаривал бабе Тоне, а она с умоляющим видом стояла перед ним на коленях…

В. А. Каррус. «Хлеб государству». 1953

В. А. Каррус. «Хлеб государству». 1953


    

Естественно, насмотревшись всех этих ужасов, мама моя уже жить в селе не хотела. И таких, как она, по всей стране были десятки, если не сотни тысяч… Вот так и происходил великий исход русского крестьянства в XX веке. И до сих пор продолжается, а ведь понятно даже дилетанту: дай возможность крестьянину жить и работать на своей земле без окриков и директив, позволь ему обустраивать свою жизнь, как ему кажется правильным (в согласии с законодательством), — и он сам будет сыт и доволен, и город накормит.

Опять же вспоминается греческий опыт, может быть, потому, что воспринят он был «свежим взглядом» и по контрасту с нашей жизнью. Так вот запомнилась одна замечательная картина. Утро, мы проезжаем какое-то рядовое село. Под колесами — прекрасная асфальтированная дорога с разметкой, на перекрестке висит светофор и установлены указатели, а на обочине — невысокая кованая оградка, за ней газон и прелестный коттедж — в ряду других таких же, составляющих «недвижимый фонд» поселка. На втором этаже балкон, а на балконе сидит старушка, положив ноги на пуфик, и пьет утренний кофе. И это типичная картина. Мусора, грязи, покосившихся хат, заросших бурьяном огородов, пьяных замызганных мужиков, горькой матерной брани и прочих примет отчаянной нищеты не видать. Спрашиваю: а где домашний скот? Оказывается, по домам разрешают держать только мелкий скот и птицу, а из техники — компактные «огородные» трактора. Весь крупный скот и тяжелая техника содержатся за селом. И все, по-видимому, довольны. То есть «производственная часть» отделена от «бытовой», и это выглядит разумно. А если говорить совсем просто, то опять же понимаешь, возможно, одну из причин любви греков к своим родным деревням и селам. Кроме естественной привязанности к «малой родине», это одинаково высокий уровень городской и сельской жизни. Вот вам и секрет, которого нет. И это не исключение какое-то, а повсеместная норма, по крайней мере из того, что я застал в Греции времен её благоденствия.

Понятно, что в каждой стране есть что-то хорошее и что-то плохое. Но вот что хочется сказать о нашем недавнем прошлом. В советское время периода развитого социализма колхозы и совхозы главным образом делали ставку на увеличение «валового продукта», причем любой ценой. Остальное было неважно, и, слушая рассказы очевидцев, действительно изумляешься масштабам сельскохозяйственного производства в те времена. Другое дело — какого качества была эта продукция, сколько её пропадало, сгнивало из-за повсеместной безалаберности и какова была реальная оценка труда сельских тружеников и уровень их жизни. Об этом можно говорить отдельно, но сейчас хочется сказать о другом. О главном «минусе» колхозной организации жизни. А именно — о том, что в людях начисто было вытравлено чувство личной ответственности, здоровой предприимчивости и самостоятельности. Огромную роль играл руководитель совхоза, председатель. Не просто важную роль, как и надлежит руководителю, а вот именно определяющую и порой роковую. Буду говорить конкретно о районе, где я служу. Вот был такой человек, председатель совхоза — Яков Петрович Солун, крутой мужик, рачительный хозяин, при нем совхоз имени Чкалова, что называется, «гремел» от Москвы до самых до окраин… И вагоны с яблоками отходили один за другим, и клубнику на Новый год доставляли непосредственно в Кремль, и школы были построены, и больницы, и детские сады… Но вот скончался Яков Петрович, и совхоз в считанные месяцы растащили, разворовали и разрушили, причем свои же. Потому что удерживающей силой за десятилетия безбожия стала не вера, не совесть, не личная инициатива, а власть. И когда власть иссякла — вот тут и проявилось во многих нутро, выпестованное во многом этой же властью. Отсюда и небывалый, неожиданный для многих разгул бандитизма в городах в пресловутые 1990-е. А на селе на радостях новой, «свободной» жизни распаевали совхозные земли и… оставили зарастать бурьяном, потому что распаевать-то распаевали, а денег на их разработку и освоение у людей не было, да и опыт самостоятельного ведения хозяйства давно был утрачен. Вот и получается, что очевидным ущербом, убытком советской эпохи было то, что власть отучила людей чувствовать себя хозяевами на своей земле — только наёмниками, причем наемниками мало что значащими и большей частью бесправными. Так что когда главного «работодателя» — советского государства — не стало, выяснилось, что жилку крестьянскую, хозяйскую вытравили в людях, и вытравили сознательно, в борьбе с «кулаками», «подкулачниками» и «середняками». Разорили крестьянский класс, уничтожили, желая всех «уравнять» для того, чтобы легче было управлять грандиозными массами людей, играя «в большую игру». Всё хотелось доказать преимущество социалистического строя перед капиталистическим, причем в общемировом, грандиозном масштабе, а о таких «мелочах», как жизнь простых людей, задумываться было не принято. И всё, что не вписывалось в эти грандиозные планы, нужно было «приструнить», «подогнать» или уничтожить с широким и смелым размахом. Вот ещё одна грань того ужаса, который пережила Россия в XX веке. И сколько ещё должно пройти времени, пока возродится у нас класс ответственного собственника и труженика, хозяина своей земли, который и сам будет крепко стоять на ногах, и город кормить, как это и должно быть и было испокон веку, пока не задумали всё перевернуть с ног на голову…

Но справедливости ради надо сказать, что это новое поколение земледельцев уже народилось, живет и трудится. Я знаю несколько таких хозяйств в нашем районе и несколько таких относительно молодых фермеров, отцов семейств, которые именно хотят поднять свое производство, достойно обустроить быт. Но вот тут встает ещё один важный вопрос: что ставить на первое место — совесть или прибыток? И это вопрос не праздный, а определяющий очень многое в наше время. Потому что речь идет о двух производительных силах, действующих в мире. Одна сила действует в стремлении по совести создать полезное и доброе для людей, другая — стремится любыми путями увеличить своекорыстный прибыток, идя на всевозможные нечистоплотные ухищрения и уловки. И вот здесь вопрос веры и терпения выходит на первый план, потому что если человек делает что-то по совести, то, возможно, вначале ему будет трудно и он будет, по-видимому, в убытке и в отстающих даже, но потом Господь его обязательно поддержит и поможет ему. А если человек хитрит и думает только о прибыли, не пренебрегая ничем, он сначала, возможно, и выбьется в «лидеры» и «миллионщики», но рано или поздно за этот обман ему придется расплачиваться потом многими скорбями, болезнями, а возможно, и несчастьями — своими собственными и своих близких. Вот и выбор…

В качестве иллюстрации приведу один пример, зарисовку с натуры, переданную мне её случайным свидетелем.

Итак, к известному духовнику схиархимандриту Илию подходит, по-видимому, небедный человек и подаёт ему лоток отборной клубники со словами:

— Батюшка, помолитесь, что-то сын мой болеет постоянно…

Батюшка помолчал и спрашивает:

— А чем ты занимаешься?

— Да вот, клубнику выращиваю.

— А с поля, которое у тебя «на продажу», ты своим детям даёшь клубнику?

— Честно говоря, нет.

— А почему?

Человек этот ничего не ответил, но всё понял. Он просто опустился на колени со слезами покаяния…

Невозможно обмануть Бога. И если мы травим чужих детей, но думаем, что наши при этом останутся здоровы и счастливы, — мы просто ничего не понимаем в духовной жизни и наивно думаем обмануть Бога. Но это невозможно, а главное — не нужно. У Бога всего много, и если человек старается жить по-божески, он, может быть, в чём-то, на первый взгляд, и уступит своим лукавым и хищным конкурентам, но в конечном итоге, в долгосрочной, так сказать, перспективе в «выигрыше» и радости останется именно тот, кто старается жить и вести свои дела по-божески. И эта высшая радость — мир с Богом и чистота совести в отношении к ближним — и есть преддверие Царствия Божьего, основание духовной жизни на земле.

Для нашей огромной страны вопрос возрождения села — это не просто один из важных вопросов, это вопрос, определяющий наше будущее, потому что иначе обжить, возродить, оживотворить, если угодно, нашу огромную страну, развивая дорожное строительство, инфраструктуру и поднимая уровень жизни людей, — невозможно. Города, какими бы они ни были «цветущими оазисами», всё равно будут оставаться «островами», и они не могут обеспечить равномерное и плодотворное освоение бескрайних просторов нашей Родины. Зато если в селе, даже самом маленьком, уровень жизни будет не ниже городского — люди крестьянского уклада, несомненно, начнут возвращаться на землю. И города наши, маленько «присмирев», приняли бы, возможно, более благопристойный, «подтянутый» вид, соответствующий их действительному значению. Я отлично понимаю, что это только идея, но идея, как мне кажется, правильная, потому что гипертрофированное и болезненное, неестественное разрастание городов порождает и болезненную культуру. Отсюда, кроме всего прочего, и дурная привычка относиться пренебрежительно и насмешливо к сельской простоте, неучености, наивности… А ведь это далеко не самые худшие качества.

Вообще после Октябрьской революции у нас как-то особенно распространилась привычка называть «темнотой» всякую внешнюю неученость, и, напротив, «просвещенными» считать людей, пусть даже совращенных в атеистическое зловерие, но зато наученных грамоте. Говорю «в зловерие», потому что этот задор революционный, мнение, что образованность внешняя «разгоняет тьму» и делает человека добрым и радостным атеистом, устремленным в «светлое будущее», — ведь это и есть самое настоящее зловерие, обман, прелесть, говоря церковным языком. И даже если образованность и вера в «светлые идеалы коммунизма» могут на какое-то время дать человеку ложное ощущение полноты «настоящей жизни», то рано или поздно это ложное ощущение будет должно разрушиться и развеяться от соприкосновения с реальностью. С той реальностью, которой по Божьему произволению живет мир и которую отменить никто не властен. Так что эта «городская» идея о «просвещенном» счастливом безбожии многих соблазнила и многим, надо полагать, поломала жизнь. Но она же прочно вошла в наш обиход. Откуда и возникло то пренебрежительное отношение к крестьянской (христианской) простоте, о котором мы говорим.

    

Сейчас наступает время, когда становится всё более очевидно, что дело не только в образованности или в её отсутствии, но в самом человеке, в его духовных и нравственных качествах, которые в первую очередь определяются верой или безверием. И мы с удивлением узнаём о крепкой вере таких, казалось бы, «столпов» естествознания, как профессор Павлов, Менделеев, Филатов, и многих других ученых… А с другой стороны, во многих святых мы с удивлением обнаруживаем добрый залог крестьянской простоты и неучености, веры, трудолюбия и смирения — опыт, который они восприняли в своих крестьянских семьях. И мы видим воистину прекрасные и святые плоды этой доброй «деревенщины». Так что первый вопрос нашего будущего — это даже не вопрос коммуникаций, дорог, субсидий и аграрной политики, хоть это всё и важно, конечно, но главный и первый вопрос — это возвращение нашего народа к доброй христианской жизни, всех, кто бы в каком звании и состоянии ни находился.

Всех освящает православная вера, всем даёт разум и силу, необходимую для доброй созидательной жизни! И в завершение нашего разговора я хочу привести слова, принадлежащие замечательному архипастырю XIX века, епископу Михаилу (Грибановскому); слова, которые можно назвать чеканной формулой возрождения России: «Основы и догматы православной веры должны быть для нас основами и догматами нашего народного бытия»[1]. Вот в этом направлении, как думается, всем нам и надлежит трудиться.


[1] Речь, произнесенная и. д. инспектора Санкт-Петербургской духовной академии иеромонахом Михаилом перед защитой диссертации на степень магистра богословия 3 апреля 1888 года // Христианское чтение. СПб., 1888. Ч. 1. Май-июнь. С. 729.

Священник Димитрий Шишкин


Для того, чтобы оставить комментарий, вы должны зарегистрироваться и авторизоваться на сайте
Сменить пароль
Забыли пароль
Если вы забыли пароль, введите E-Mail.
Контрольная строка для смены пароля, а также ваши регистрационные данные, будут высланы вам по E-Mail.
Авторизация
Авторизуйтесь через:
Используйте вашу учетную запись VKontakte для входа на сайт.
Используйте вашу учетную запись на Twitter.com для входа на сайт.
Используйте вашу учетную запись на Facebook.com для входа на сайт.
или заполните форму ниже:
Забыли пароль
Регистрация
Для получения возможности подписаться на новости сайта, оставлять отзывы и комментарии, иметь доступ к специальным разделам Вы можете бесплатно зарегистрироваться на сайте.